Температура радости

OFF

Михаил Юдсон

Температура радости

               Ирина Маулер  живет и пишет стихи в маленькой приморской ближневосточной стране со столицей в Иерусалиме далековато от Москвы ,  от родимой метрополии с мраморными пещерками метро ,  летним листопадом,   весенними сугробами и прочими приятными памяти вещами. Постранствуем по страницам:»Я саамам  себя пересадила в этот зной ,  я сама от себя отпустила башен звон»

И тут же ,  ожившим миражом,  возникают ветхо-новые,  вечно заветные башни Иерусалима:

«Незнакомый,  а словно встречались всегда
Листья клена летят через все города,
И покорно ложатся под ноги,
Город мира,  как я благодарна судьбе!
Камень белый,  а рядом шиповника куст,
разминулись здесь Авраам и Иисус.
Над  мечетью уверенно крестится лес,
Здесь живут в ожиданьи чудес.
Землица обетованная,  волшебная страна Из-изнанка изгнанья,  историческая родина с разлапистой пальмой под балконом и возвращающимися на круги хамсином-горячим ветром из пустыни.Смена времени,  часовых поясов,  а заодно городов и природы-милые сердцу липы на Ленинском,  где «запах сожженной листвы проникает под кожу»,   пересаживаются,  ностальгически перерастают в жаркую зелень Ришон0ле-Циона.Наступает ближневосточное время- не точное,  размеренно идущее,  по-московски бегущее,  а левантийское,  среднеземноморское,  ме-е-едленное,  едва тянущееся караванно-улитно:

«растянуться на времени,  Как на пляже,  подтянуться на времени,  дотянуться»

- а потом вдруг взрывающееся (ближневосточный Биг Бэг),  мчащееся,  разбегающееся галактиками минут и событий.Непредсказуемое…
Да,  здесь и дышится,  и пишется иначе.Скитальческий галутный «вал и ров» заканчивается маккавейской «Стеной и Башней»…

Даже солнце совсем другое,  безбащенно-активное,  и,  кажется у облака иной облик. О,  ближневосточное пространство-время-полное ям вер,  рытвин распрей,  худого мира,  святой простоты,  неустанно подкидывающей хворост в конфликт цивилизаций! Воистину- время вывихнуло сустав,  а человечество молось свихнулось…»Искривление истории»,  – сказал когда-то Эйнштейн. Он же упреждал,  что,  изучая законы мироздания,  мы должны вводить особое понятие-наблюдатель. Вот поэт-и есть таков. Гейнеальная трещина сущего проходит именно через сердце поэта.
Читывал я – и хороших,  и,  большей частью,  разных,  приходилось. Но есть пииты – тих их стих,  а слово ярко,  ясно,  звукописно.Не бренчат лирой,  подвизая бряцало рукою,  а вслушиваются в музыку сфер. Ирина Маулер – из этого славного ряда.Ныне,  когда навис над Русью орифмованный смог,  стеб застолбил слог,  и наш век укоротил бренд «серебряный» до первых трех букв,   встретить  талантливое,  самоцветное – редкостно и радостно. Лирика-романтика наперекор чернухе живет-поживает и на сегодняшней кириллице – и Ирина Маулер тому пример. Да,  высокая температура радости чтения,  ощущения света и добра,  лада и  гармонии,  словно покачивается на строчках солнечная лодочка,  ладья-тура Ра – и не страшны на время рокировки судьбы,  и даже ежедневный бред быта втягивает свои колючки…
Причем самородность,  самоцветность для Маулер не самоцель,   а лишь еще один манок,  кормовая манна для читателя-ближе,  теплей,  «входи,  участник!»
По мне,  ее стихи напоминают живопись,  они сродни холстам-письмена слова подхватывает кисть. Строки Ирины – искры краски,  отпечаток впечатления,  отголосок первосолнца-бисераня вязь раннего импрессионизма и игра на высокопробном ложечном серебре русских символистов. Жар-пыль хамсина надвьюженно сливается с метелью-Сион  в снегу,  во сне ли,  наяву,  холмы Иерусалима околдовано колоколят,  перезваниваются с малиновыми сорока сорокаими города Воробьевых гор,  и в книге у ирины в сугробах пальмы,  на пруду рябины,  кричат павлины,  молятся раввины,  замоскворецкая масленица чудодивно хороводится с ханукальным волчком…

Москва-Иерусалим,  маршрут творческой судьбы Маулер,  точка исхода и пункт приюта.И время порою из ближневосточного,  песочного- перетекает в вишневое,  вешнее.Вишь,  читатель,  вглядись и расслышь- там вишня,  как Шива,  и ветви,  как множество рук,  и время у Маулер покрыто корой и смолой,  пространство стиха прорастает не просто,  не вдруг,  а «будто»  вплетается  в словно,   и кроны и корни у слова,  лов солнца и крова условно- улавливай слой смысловой…
Я осознанно мало цитирую саму Ирину Маулер – цитата ведь не столько цикада,  сколько цикута – она слегка отравит,  сократит читателю чистую перлесть,  первую свежесть познанья сей поэзии,  сломает кайф вольного брожения по строфам,  понизит градус температуры радости.Поэтому  читайте сами,  да не откладывайте. «Ближневосточное время» не ждет.